Голубая бездна

Долго думал, что бы почитать с новой греческой закладкой, и наконец выловил из моря выменянных на Букривере книжек настоящее сокровище. Редкого, неопределяемого, но очень британского жанра: травелог не травелог, мемуары не меуары, эссе не эссе, просто записки о жизни на Родосе в конце Второй мировой. Записки, в которых автора более всего занимают разные пустяки, но именно те пустяки, которые делают жизнь счастливой и запоминаются навсегда: оттенки воды и неба, запах морского воздуха, сценки из уличной жизни, привычки и причуды друзей.

Прочитал пока только одну главу и не тороплюсь читать вторую — хочется растянуть удовольствие (так обычно хочется растянуть прогулку по берегу любого моря). Первая глава уходит на представление героев: рассказчика, прибывающего на остров по долгу службы и велению сердца (любившего довоенный Родос). Его случайного попутчика, обаятельного продохи, вписавшего в приказ о своем переводе фразу «через Родос», чтобы «проще пережить поездку из одного ада в другой». Британского консула со слабым сердцем, вынужденного ходить медленно и потому замечающего самые невероятные вещи вокруг. Военного врача, советующего пациентам не лечиться попусту, а бросить пить и курить и жить вечно. Объединяет их всех одно чудачество — тоже, на мой вкус, очень британское.

Есть люди, как обычно пояснял Гидеон, которых неодолимо влекут острова. Одно сознание того, что они на острове, в обособленном мирке, окруженном водой, наполняет их непередаваемым упоением. Эти прирожденные «исломаны», обычно добавлял он, являются прямыми потомками атлантов, и это по утраченной Атлантиде тоскует их подкорка, пока они живут на островах… остальных подробностей я не помню. Но как и все теории Гидеона, эта была весьма оригинальна. Я вспоминаю, как яростно мы о ней спорили при свечах на вилле Клеобула, пока не заходила луна и пока доводы Гидеона не заглушались его же зевками; пока Хойл не начинал стучать очками по ногтю большого пальца (это означало, что он не против пожелать всем спокойной ночи); пока Мехмет-бей в доме за олеандровой рощей не захлопывал ставни, возмущенный нашими затянувшимися посиделками. Как бы то ни было, словечко islomania прижилось; и хотя Хойл считал, что оно применимо лишь к островам Эгейского моря, а Сэнд вообще не желал обсуждать столь необоснованную теорию, мы все, втайне с ней соглашаясь, знали, что мы — исломаны.

4 комментария

  1. я рада, что эта книга попала в хорошие руки.)
    надеюсь, она оставит такие же приятные впечатления, как и мне

  2. Спасибо за пост, надо будет почитать. Заодно сверю свои ощущения. Есть у меня подозрение, что градус пессимизма у меня с Л. Даррелом не совпадает. Его же «Горькие лимоны» (и в той же серии, но о Кипре) мне тоже расписывали как славный тревелллог, а мне показалось, что это очень мрачная хроника распада Империи.

  3. Госпожа Старшая Кошка, полагаться на мои ощущения определенно не стоит, я в них сам не уверен. Все-таки одна глава из девяти, оправдавшая ожидания и совпавшая по настроению с воспоминаниями о счастливых днях на берегах теплых морей.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *